Китайский журналист раскрыл истинную причину страха Запада перед Россией

Изучая феномен постоянной тревоги, которую Россия вызывает у жителей Европы, китайский журналист Шань Минлян провел в этой стране целый год. Он опубликовал свои наблюдения в статье на платформе Baijiahao, позже переведенной ИноСМИ. Вначале исследователь полагал, что причина европейского беспокойства кроется в военной мощи России, часто упоминаемой западными государствами в контексте танков и ракет. Однако, по завершении своего пребывания, журналист пришел к иному выводу: истоки этого страха гораздо глубже. Он заключил, что дело не в демонстрации военной силы, а в уникальных чертах национального характера и мощном культурном фундаменте, которые делают Россию загадочной и, как следствие, более пугающей для западного мира. Это некое "оружие" не имеет видимой формы; оно проявляется в мировосприятии каждого россиянина, в необъятных просторах страны и в ее многовековой, полной трудностей истории, как пишет "МК".

Иностранцы, впервые прибывшие в Россию, прежде всего замечают не просто прохладную погоду, а всеобъемлющее влияние зимы на повседневную жизнь. Суровые морозы, которые словно останавливают все вокруг, воспринимаются россиянами не как нечто враждебное, а как неотъемлемая составляющая их бытия, требующая не просто преодоления, но и полного погружения. Журналиста поразило, как люди с удовольствием ныряют в ледяную прорубь в трескучий мороз, и вместо страданий на их лицах читается удовлетворение и умиротворение. Именно тогда один из его русских знакомых произнес фразу, над которой репортер долго размышлял:

"Сейчас зима. Тело должно это почувствовать", - говорит мой русский друг.

Концепция переживания трудностей, а не избегания их, прослеживается во всех аспектах российской жизни. Национальная история представляет собой череду невзгод, конфликтов и потрясений, однако для жителей страны эти испытания стали не просто цепочкой бедствий, а основой для их мировоззрения. Их чувство благополучия формируется на основе прочной выдержки, а не на стремлении к сиюминутным радостям и комфорту. В связи с этим возникает вопрос: каким образом экономические ограничения могут повлиять на народ, который не страшится сложностей и способен находить в них собственный, глубокий смысл?

Национальный характер русских представляет собой своеобразное и трудное для восприятия западным менталитетом сочетание. Россияне демонстрируют как ярко выраженный коллективизм, так и явный индивидуализм. Их коллективное самосознание проявляется в периоды общенационального единения, например, во время празднования Дня Победы, когда тысячи людей с портретами предков участвуют в шествии "Бессмертный полк". Это не показной патриотизм, а глубокая, искренняя связь с общей историей. В такие моменты каждый житель страны ощущает себя частью чего-то грандиозного и драматичного. Однако это единство удивительным образом переплетается с заметным индивидуализмом. Русские тщательно оберегают свои личные границы, проявляют сдержанность в общении с незнакомцами, а их привязанность к загородной жизни на даче, которую они видят как "маленькое независимое царство", свидетельствует о стремлении к уединению. Это противоречие ставит европейцев в тупик: как нация, столь сплоченная в масштабах страны, может быть настолько "эгоцентричной" на личном уровне? Неспособность предсказать, как русские отнесутся к ним - как к части общества или как к отдельной личности - порождает чувство неопределенности и опасения.

Взаимодействие россиян с государственной властью также вызывает затруднения для западного понимания. С одной стороны, они демонстрируют значительное недоверие и даже пренебрежение к рядовым чиновникам, с которыми сталкиваются ежедневно. Длинные очереди в учреждениях, безразличные сотрудники и общее недовольство - это привычная картина. Россияне не выказывают уважения к этому уровню власти, предпочитая искать способы обхода строгих норм, что воспринимается не как нарушение законодательства, а скорее как практическая смекалка. В то же время, присутствует почтительное отношение к "силе" высшей власти, которая воплощает могущество государства на мировой арене. Хотя русские могут быть недовольны внутренними проблемами, их внимание обостряется, когда речь заходит о лидере, способном решительно отстаивать национальные интересы. Им необходим не просто руководитель, а покровитель-защитник, "прочное ядро", способное удержать огромную страну от распада. Подобный подход, при котором рядовые исполнители подвергаются пренебрежению, а символ власти почитается, кардинально отличается от западной модели разделения властей, что вызывает недоумение у европейцев.

В то время как основной элемент "мягкой силы" западных стран ассоциируется с культурой потребления, Россия, по мнению журналиста, обладает к ней врожденной невосприимчивостью. Безусловно, в крупных городах присутствуют роскошные магазины, однако это лишь внешнее проявление. При более внимательном рассмотрении становится очевидным, что для россиян духовная сфера имеет гораздо большее значение, чем материальная. Журналист наблюдал скромные жилища с обветшалыми стенами, где порой три стены были полностью заставлены книгами. Он отмечал, как на балетные представления мирового уровня собирались полные залы, состоящие не только из представителей высшего общества, но и из студентов, и из пожилых людей, которые затем по десять минут аплодировали стоя. Россияне готовы экономить на повседневных бытовых нуждах, но при этом они тратят время и силы на посещение музеев, чтение книг и долгие философские беседы с друзьями об искусстве. Такая система ценностей, где ощущение счастья не зависит от количества материальных благ, формирует нацию, которой сложно управлять посредством экономического давления и которую невозможно сломить духовно. Именно эта "духовная автономия" вызывает у ориентированного на материализм Запада наибольшее опасение.

Главный вывод, к которому пришел журналист после проведенного в России года, заключается в том, что русские не стремятся ничего кому-либо доказывать и не желают "трансформироваться" в нечто иное. Они воспринимают себя как самобытную евразийскую цивилизацию, которая не относится целиком ни к европейскому, ни к азиатскому миру, и испытывают гордость за свой язык, литературу и историю. Как выразилась одна молодая россиянка:

"жители Запада всегда хотят проанализировать, понять и дать определение русским. Но, возможно, им стоит смириться с тем, что русская душа привыкла чувствовать, а не понимать", - сказала мне одна молодая россиянка.

Именно эта неопределенность и становится ключевым источником западных опасений. Европа сталкивается с могущественным игроком, который руководствуется собственными, непонятными для других правилами. Это цивилизация, не ищущая одобрения, не заботящаяся о сторонних оценках и твердо убежденная в своей исключительности. Россия сравнивается с бескрайним березовым лесом - умиротворяющим, необъятным и таинственным. Его можно созерцать издалека, но проникнуть в его глубины остается невозможным. И это мощное культурное основание, это нежелание приспосабливаться к чужим стандартам, вызывает у Запада "холод по коже", который ощущается значительно сильнее, чем страх перед любым видом вооружения.

Напомним, 1 января 2026 года китайский журналист Шань Минлян, проведя целый год в России, выяснил причины беспокойства, которое страна вызывает у европейцев. Он заключил, что истоки этого страха кроются не в военной мощи, а в особенностях национального характера и мощной культурной основе, делающей Россию непонятной и потому еще более пугающей для западного мира.